Моя бабушка

Как мне нравится просыпаться по утрам в моих детских воспоминаниях. Они такие все разные, утра моего Детства.Я помню, часто просыпалась от запаха оладушек и кипяченого молока.

Бабушка моя была мастерица печь разные вкусности, особенно оладушки у нее получались необыкновенными…Нежно-воздушные, с хрустящей румяной корочкой, присыпанные сахаром.

Берешь в руки, а он еще горячий, мягкий, живой, и перебрасываешь с ладошки на ладошку. А потом разламываешь и, из множества дырочек идет пар, духовитый, вкусный, ванильный, не надышешься. Руки масляные, отламываешь по маленькому кусочку, кладешь в рот, и он тает, но при этом надо обязательно закрыть глаза, и прищуриться от удовольствия, чтобы желания сбылись.

Проглатываешь и наполняешься такой благодарностью и теплом, что возникает только один порыв, подбежать и обнять свою любимую бабулю, повиснув у нее на шее. Она у плиты, наклоняется с улыбкой, а я дотягиваюсь до нее на цыпочках, утыкаюсь в ее цветастый платок и расплываюсь в улыбке, «Спасибо бабуля. Ах, как ты пахнешь!», и вдыхаю ее запах всем своим существом.

Она мыла волосы обычным мылом, но они пахли у нее как то необыкновенно, травами, солнцем, домом. Этот ее запах, я помню его до сих пор, и узнаю из тысячей других. Лет до шести я почему- то звала ее на Вы, из глубокого уважения, любви и чего-то еще, что подсказывало мне мое маленькое сердечко.

Лежишь в кровати, а солнышко сквозь занавеску подмигивает, играет, закроешь один глаз, оно в одном цветке на подоконнике за листочком прячется, закроешь другой, оно по фиалкам крадется, а если широко открыть оба, то оно, словно водопад радуги выливается сквозь окна и стены.

Потолок в переливах, розово-желтые блики, словно ты не в своей постели лежишь, а путешествуешь. Волшебный шкаф и диван с игрушками на спинке словно оживают, и в водовороте света и воздуха кружатся. И летишь на большой сказочной птице или на добром драконе, и чувствуешь доброту и бесконечность мира, и сердце колотится, выпрыгивает из груди и хочется так все запомнить и не отпускать.

Иногда я просыпалась и плакала, потому что во сне кто-то болел, происходило расставание, и мое сознание просто не вмещало эти картины, это было как-то неестественно и противоречило моим представлениям о мире.

Я задавала бабушке вопросы о смерти, и то, что она мне рассказывала еще больше меня огорчало, все было не так как там Дома.. я уходила, и плакала.. А бабушка, когда находила меня с зареванным лицом, ласково брала на колени, вытирала мне нос передником и говорила: « Ну вот, Ладуся опять кого-то жалеть ходила».

Многому она меня научила, а многое просто не дала забыть. Она поощряла мои рассказы о снах, мои бесконечные истории, звала их ласково Небылицы, гладила и целовала в макушку. Почему бабушка звала меня Ладушкой? может из за моей преданности к ее кулинарным произведениям, не знаю, а может за мой миролюбивый добрый характер.

Спали мы вместе, я просыпалась иногда по ночам, и, чтобы ее не разбудить, сползала с кровати, пробиралась на ощупь по комнате, до подоконника, садилась и смотрела на ночное небо. Сколько там было звезд, они были такие родные, некоторые падали и я не находила этому объяснения.

Потом, когда я перестала видеть во дворе, жившего в соседней квартире учителя пения, бабушка сказала, что он ушел и его больше не будет. «Куда, почему не будет?». Ответ был лаконичным «На небо».

Бабушка моя была большая труженица, я не помню ее без дела, она всегда была занята. Что – то готовила, вязала, шила, штопала, часто шептала молитвы про себя, а когда дело заканчивала, читала Иисусову Молитву, Господи помилуй мя грешную..

Я не помню, чтобы она болела, у нее не было на это времени. Помню ее морщинистые, натруженные руки, они всегда порхали, какими — то необыкновенными переходами, погружениями и касаниями, я следила за этим действом завороженно, не смея оторвать взгляда, то, когда месила тесто, то со спицами, то за прялкой, она умела прясть. Иногда она их складывала на переднике, на минуту, отдыхая, и я видела сколько на них натруженных вен и пульсирующих жилок.

Я срывалась с места и припадала к ним щекой от какой то глубокой преданности к этому необыкновенному человеку, с которым мне посчастливилось провести столько дней и ночей моего незабываемого, полного открытий детства.

Могу сказать, что это была взаимная глубокая любовь всей моей жизни. Совершенно не задумываясь, я могла отдать ей, все, чем дорожила — игрушки, секреты, вещи, да что там… жизнь. Но она никогда ничего не просила, только отдавала и делилась со всеми своей теплотой, заботой и мудростью. Звали ее Наталья и прожила она восемьдесят восемь лет.

2013.10.20, Россия, Москва
Марина Тарасова